Виктор Попков. Художник и время

Еще при жизни художник Виктор Попков стал страницей истории искусства. Но речь идет об истории искусства нового и новейшего времени. А потому представление о ней и ее фигурантах по-прежнему замутнено сбитой топографией и запутанной терминологией, а также незабытыми противостояниями и противопоставлениями между «левыми» и «правыми», «конформистами» и «нонконформистами», «официозом» и «андеграундом», «соцреализмом» и «авангардом».

В этом многолюдном, эклектичном, перегруженном кавычками и условностями художественном пейзаже фигура Виктора Попкова видится на редкость цельной, и, если угодно – именно безусловной, защищенной от любых кавычек и ярлыков очевидной и несомненной самостоятельностью его искусства. Любые попытки занести этого мастера в тот или иной партийный список, на каковых списках строилась тогдашняя художественная жизнь, казались механическими и оказались несостоятельными: его независимая творческая позиция была непартийной по определению, а его живопись всегда была сложнее, многограннее и просто больше любых пространств, в которые ее пытались встроить.

Один из основоположников «сурового стиля» («Строители Братска, 1960-1961), Виктор Попков одним из первых покинул его жесткие и довольно тесные пределы: как и всякий большой и самобытный мастер, он не укладывался в рамки конкретного стилевого направления – даже того, которое сам формировал и во многом олицетворял.

Топографически Виктор Попков вместе со сверстниками и единомышленниками располагался на территории «левого» МОСХа», искусство которого в отсеках более радикальных считалось очередным изводом соцреализма, чем-то вроде соцреализма с человеческим лицом. А в кругах официальных и консервативных – напротив, клеймилось как формализм и чуть ли не абстракционизм. Ни к соцреализму, ни к формализму живопись Попкова – фигуративная, но метафоричная, пластически внятная, но интеллектуально и эмоционально нагруженная – не имела никакого методологического либо концептуального отношения.

Сюжетная заинтересованность Попкова в деревенской теме ввела в заблуждение многих его почитателей и даже некоторых исследователей. Его причисляли к кругу художников и писателей-деревенщиков, а иногда даже квалифицировали действительно многочисленные «деревенские» полотна как живописный аналог «деревенской» прозы. Но это суждение никаким образом не отражает глубины и мощи философских обобщений, на которые выходит художник в этих своих произведениях.

Программные полотна этого ряда – «Воспоминания. Вдовы» (1966), «Северная песня» (1968) – это не про деревню. И даже не про город и деревню. Это про время и про войну. Про, как минимум, три поколения российских вдов, чьих женихов и мужей пожрали три войны: полузабытая Империалистическая, не разбиравшая своих и чужих Гражданская, до сих пор не сосчитавшая своих жертв Великая Отечественная. Изображенные на этих полотнах старухи – это не конкретные вдовы Отечественной: те в шестидесятые были совсем не так уж стары. Это женщины разных возрастов и разных поколений, каждую из которых еще в юности превратила в старуху та или иная война – вневременные символы неизбывного бабьего горя.

Скорбные фигуры мезенских вдов становятся значимой композиционной составляющей картины-автопортрета «Шинель отца» (1972), где художник продолжает размышлять о взаимоотношениях приватной истории частного человека с беспощадной и трагической историей его страны, с памятью и временем, войной и миром, жизнью и смертью.

Личная боль и личная, почти звенящая тревога звучат в картинах «Тишина» (1972) и «Майский праздник» (1972): как и у большинства художников и вообще людей его поколения, у Виктора Попкова свои, очень интимные и сложные отношения с темой памяти о войне. Но предметом его наблюдений и размышлений становятся не только следствия больших трагедий.

Будничная и камерная, но вполне безысходная драма отчуждения отражена, например, в картине «Двое» (1966), где тела влюбленных подобны двум параллельным прямым, которым не суждено пересечься ни на геометрической плоскости картины, ни в эмоциональной плоскости жизни.

Небольшая жизнь отдельных людей интересует художника как малый, но значимый фрагмент бытия, а сельский пейзаж – как фрагмент Мироздания. Собирая, разглядывая и осмысливая эти фрагменты, в своих картинах Виктор Попков выстраивает из них масштабную и сложносочиненную картину мира.

Точное внимание к частной детали при убедительном наполнении обобщающей метафоры; мощная эмоциональная насыщенность при благородной сдержанности лаконичной формы; предельная интеллектуальная искренность без раздражающей патетики и аффектации; максимальная отстраненность от какой бы то ни было идеологии при бескомпромиссной честности и неизбежной в его время гражданской активности – вот те качества искусства и личности, которые вывели Виктора Попкова в первый ряд самых ярких художников его времени. И которые определили актуальность его искусства не только в его времени, но и в нашем. И в том, которое придет после нас.

Ольга Яблонская